(no subject)
Jul. 13th, 2001 10:36 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
seannВот тут объясняют, почему я всю жизнь ненавидела совок.
Как известно, цивилизация, придя на смену дикости, налагает запрет на кровосмесительные браки, потому что они ведут к вырождению потомства. Кажется, СССР - первый пример цивилизации, построенной на духовном кровосмесительстве: сын замещает Отца в лоне матери-земли. Этим исключением советская цивилизация подтвердила правило, быстро впав в состояние дикости и социально-биологического вырождения.
Кстати, не случайно Библией этого нового кровосмесительного мира стал роман Горького "Мать". И тем более не случайно, что героем этого романа стал сын, который повел мать за собой. Злобный отец-самодур, выведенный на первых страницах, быстро умирает от запоя, - так автор рассчитывается с верой в Отца, этим "опиумом народа", чтобы освободить рядом с матерью место для сына.
Вот они остаются - двое, и что это, как не сыновняя смелая попытка овладеть и материнская робкая готовность отдаться: "Она слушала его со страхом и жадно. Глаза сына горели красиво и светло... - Какие радости ты знала? - спрашивал он. - Чем ты можешь помянуть прожитое? ... Ей было сладко видеть, что его голубые глаза, всегда серьёзные и строгие, теперь горели так мягко и ласково... Он взял её руку и крепко стиснул в своих. Её потрясло слово "мать", сказанное им с горячей силой, и это пожатие руки, новое и странное ... И, обняв его крепкое, стройное тело ласкающим теплым взглядом, заговорила торопливо и тихо..." [5]
Не правда ли, "тургеневская" вышла сценка, с этим "странным пожатием" и "горячей силой", с "он" и она" и разгорающейся между ними трудной страстью, - только гораздо грубее, чем у Тургенева, а главное, "он" и "она" - сын и мать. "Это великолепно - мать и сын рядом...!" - заучивали мы со школьных лет, не чувствуя горькой подоплеки этих волнующих слов. И писали сочинения о том, как мысли и дела сына переполняют мать, как под влиянием Павла распрямляется ее душа и молодеет тело.
Впоследствии Горький приоткрыл секрет своего мировоззрения - как это часто бывает с эротически опасными, "вытесненными" темами, в виде отсылки к другому писателю, Михаилу Пришвину, в сочинениях которого он находит и горячо одобряет дух всеобъемлющего инцеста с матерью-природой.
"...Это ощущение земли, как своей плоти, удивительно внятно звучит для меня в книгах Ваших, муж и сын великой матери.
Я договорился до кровосмешения? Но ведь это так: рожденный землею человек оплодотворяет ее своим трудом..." [6]
Здесь ясно высказано то, что подсознательно заключено в образе Павла Власова - "мужа и сына великой матери" - и придает этому образу архетипическую глубину. Горький осознает, что "договорился до кровосмешения", но поскольку это уже архетип целой новой цивилизации, постыдность признания исчезает, наоборот, заменяется гордостью за человека, сумевшего героически оплодотворить собственную мать. И труд при этом мыслится не как послушание Отцу, не как проклятие, возложенное Им на сына за первородный грех, но именно как пронзительная радость совокупления с Матерью-Природой
Как известно, цивилизация, придя на смену дикости, налагает запрет на кровосмесительные браки, потому что они ведут к вырождению потомства. Кажется, СССР - первый пример цивилизации, построенной на духовном кровосмесительстве: сын замещает Отца в лоне матери-земли. Этим исключением советская цивилизация подтвердила правило, быстро впав в состояние дикости и социально-биологического вырождения.
Кстати, не случайно Библией этого нового кровосмесительного мира стал роман Горького "Мать". И тем более не случайно, что героем этого романа стал сын, который повел мать за собой. Злобный отец-самодур, выведенный на первых страницах, быстро умирает от запоя, - так автор рассчитывается с верой в Отца, этим "опиумом народа", чтобы освободить рядом с матерью место для сына.
Вот они остаются - двое, и что это, как не сыновняя смелая попытка овладеть и материнская робкая готовность отдаться: "Она слушала его со страхом и жадно. Глаза сына горели красиво и светло... - Какие радости ты знала? - спрашивал он. - Чем ты можешь помянуть прожитое? ... Ей было сладко видеть, что его голубые глаза, всегда серьёзные и строгие, теперь горели так мягко и ласково... Он взял её руку и крепко стиснул в своих. Её потрясло слово "мать", сказанное им с горячей силой, и это пожатие руки, новое и странное ... И, обняв его крепкое, стройное тело ласкающим теплым взглядом, заговорила торопливо и тихо..." [5]
Не правда ли, "тургеневская" вышла сценка, с этим "странным пожатием" и "горячей силой", с "он" и она" и разгорающейся между ними трудной страстью, - только гораздо грубее, чем у Тургенева, а главное, "он" и "она" - сын и мать. "Это великолепно - мать и сын рядом...!" - заучивали мы со школьных лет, не чувствуя горькой подоплеки этих волнующих слов. И писали сочинения о том, как мысли и дела сына переполняют мать, как под влиянием Павла распрямляется ее душа и молодеет тело.
Впоследствии Горький приоткрыл секрет своего мировоззрения - как это часто бывает с эротически опасными, "вытесненными" темами, в виде отсылки к другому писателю, Михаилу Пришвину, в сочинениях которого он находит и горячо одобряет дух всеобъемлющего инцеста с матерью-природой.
"...Это ощущение земли, как своей плоти, удивительно внятно звучит для меня в книгах Ваших, муж и сын великой матери.
Я договорился до кровосмешения? Но ведь это так: рожденный землею человек оплодотворяет ее своим трудом..." [6]
Здесь ясно высказано то, что подсознательно заключено в образе Павла Власова - "мужа и сына великой матери" - и придает этому образу архетипическую глубину. Горький осознает, что "договорился до кровосмешения", но поскольку это уже архетип целой новой цивилизации, постыдность признания исчезает, наоборот, заменяется гордостью за человека, сумевшего героически оплодотворить собственную мать. И труд при этом мыслится не как послушание Отцу, не как проклятие, возложенное Им на сына за первородный грех, но именно как пронзительная радость совокупления с Матерью-Природой
