Плотник с "Пекода"
Oct. 6th, 2001 08:43 pmИ сказала : никогда больше! Ни-ког-да не угощай меня пивом. Пусть будет епитимья, потому что перла взбесившимся паровозом, такие закладывала виражи, что даже тебя проняло.
Прожекторы двоятся в черной воде, - из порта путаными уличками, где сплошь лабиринты one way и темнота окон, - все ближе и ближе к дому. Два телефона запищали почти хором, за что были отключены к едреням, но разговор уже сбит и не случился, - и хорошо, потому что в термосе есть чай с шиповником и лучше помолчать, чем - клен, фонарь, радио тихо-тихо, шуршание обдираемой сигаретной пачки и озарение: хорошо только то, что конечно.
(Потом про референтные точки измерений, интуитив и 20 сек).
Про В.С.
Ничто так не выделяло этого человека,как его очевидная, обезличивающая тупость; я говорю - обезличивающая, потому что она незаметно сливалась с окружающей бесконечностью, что казалась неотъемлемой частью безмятежной тупости этого видимого мира, который, хоть и пребывает в бесрперывном движении, тем не менее знать вас не желает, даже если вы роете фундаменты для божьих соборов. Однако у плотника сквозь эту полугрозную тупость, связанную с его вселенским бездушием, прорывалось по временам какое-то древнее, допотопное веселье, на костыле и с одышкой, расцвеченное проблесками дряхлого остроумия, какое помогало, наверно, коротать часы ночной вахты еще на баке Ноева ковчега. (...) Он жил, не уделяя внимания ни тому, ни этому свету. (...) Он был только манипулятором; мозги его давно уже, должно быть, перелились к нему в пальцы.
Прожекторы двоятся в черной воде, - из порта путаными уличками, где сплошь лабиринты one way и темнота окон, - все ближе и ближе к дому. Два телефона запищали почти хором, за что были отключены к едреням, но разговор уже сбит и не случился, - и хорошо, потому что в термосе есть чай с шиповником и лучше помолчать, чем - клен, фонарь, радио тихо-тихо, шуршание обдираемой сигаретной пачки и озарение: хорошо только то, что конечно.
(Потом про референтные точки измерений, интуитив и 20 сек).
Про В.С.
Ничто так не выделяло этого человека,как его очевидная, обезличивающая тупость; я говорю - обезличивающая, потому что она незаметно сливалась с окружающей бесконечностью, что казалась неотъемлемой частью безмятежной тупости этого видимого мира, который, хоть и пребывает в бесрперывном движении, тем не менее знать вас не желает, даже если вы роете фундаменты для божьих соборов. Однако у плотника сквозь эту полугрозную тупость, связанную с его вселенским бездушием, прорывалось по временам какое-то древнее, допотопное веселье, на костыле и с одышкой, расцвеченное проблесками дряхлого остроумия, какое помогало, наверно, коротать часы ночной вахты еще на баке Ноева ковчега. (...) Он жил, не уделяя внимания ни тому, ни этому свету. (...) Он был только манипулятором; мозги его давно уже, должно быть, перелились к нему в пальцы.