Сидеть совсем близко к тускло-золотым водам, пережидать, когда наконец отчалит грязненькая белая с красным "Линда Лайн" (ах, как красиво пятится, разворачивается, приподнимается на цыпки и рвет на тот берег), неволей подслушивать горячечный разговор тех двоих, кому некуда деться в центре летнего почти вечера, юная бездомность, не слушаю и проведу два законных часа в бездумьи.
Камни, плеск, мелкие думы, мелкие берега.
Когда выходила из автобуса, в щеку ткнулось мягкое-пушистое и сверху спросили: можно, вас поцелует моя собака? Конечно, можно, но это, кажется, кот, хоть и синий, и, кажется, с пирсингом, - вы толко посмотрите на глаза и ушки. - С двухметровой высоты пояснили, что скотина еще не определилась в ориентации, но склонна носить ошейник и, следственно, чувствовать себя собакой.
Остальное было по ведомству чудес. Открыточных чудес, с розовенькими ленточками и позолотой.
Там - Борхес, тут - почти неслышное дыхание, напротив - кирпичная цитадель с миллионом темных окон, "завтра" уже наступило и никаких циферблатов, только бледный дисплей с беспощадными цифрами и сонно помаргивает двоеточие, а ты спи, спи, а мне еще - ах, да, забыла, тут пень, тут колода, там горячий кипяток.
Камни, плеск, мелкие думы, мелкие берега.
Когда выходила из автобуса, в щеку ткнулось мягкое-пушистое и сверху спросили: можно, вас поцелует моя собака? Конечно, можно, но это, кажется, кот, хоть и синий, и, кажется, с пирсингом, - вы толко посмотрите на глаза и ушки. - С двухметровой высоты пояснили, что скотина еще не определилась в ориентации, но склонна носить ошейник и, следственно, чувствовать себя собакой.
Остальное было по ведомству чудес. Открыточных чудес, с розовенькими ленточками и позолотой.
Там - Борхес, тут - почти неслышное дыхание, напротив - кирпичная цитадель с миллионом темных окон, "завтра" уже наступило и никаких циферблатов, только бледный дисплей с беспощадными цифрами и сонно помаргивает двоеточие, а ты спи, спи, а мне еще - ах, да, забыла, тут пень, тут колода, там горячий кипяток.