(no subject)

Лебедей все меньше, а промоина у волнореза все шире. Ветер, капюшон и уходить не хотелось.
Город пустой.
Поленья красиво сложены и кофе несут, а потом огонек заплясал-забегал; в зале никого и можно положить ноги на каменную приступку. - О ролях, играх (Ст. - не пример), о неумелой игре (фото пожилой тусовщицы в местном журнальчике: виниловые трусы, сквозь ажурные колготки светят вены), "с историей - без истории" и - ооо! - о неразборчивости почерка и слипшихся страницах. Сам себе Эко, сам себе Екклезиаст с пристебкой.

Два старичка говорят на "суржике" о ценах на рент жилья в Лос-Анджелесе и воздушных креветочных пирожках, но разговор сякнет, потому что дочь одного так и застряла в Лондоне верстальщицей в каком-то издательстве и общих тем больше нет; неуверенно бродят ощупью и сваливаются в неизбежное "развалили страну". Тот, что с палочкой, иногда скашивает на нас глаза, - шпионов, что ли, боится? - Нет, ждет, пока другой выйдет в уборную и быстрым шепотом просит сигарету.

Весь мир смотрит один и тот же сериал, негодуя попыткам хилой цензуры вырезать "вкусненькое" и радуясь, когда однообразный сюжет расцвечивается кровью.
Тошно от своей теленепорочности.

(no subject)

Марфа - Мария. Пироги, пи-рож-ки.
Пока меня не было, явилась Машка, наваляла кастрюлю теста и две сковородки начинок, оставила писулю на мониторе - и ау, смылась.

Позвонила ей и назвала Марфинькой. Марфинька пилила по тартуской дороге и юмор не восприняла.
Народ давил психологически, нарезая круги по кухне.
Еще два противня - и все.

Какая все же дивная мешанина: лебеди, камин, суржик, вылезающее из кастрюли тесто и Марфинька на "транспОртере", везущая на свой хутор итальянские мебели.
И все это - мое.